Хочется говорить. Очень хочется говорить. Рассказывать, рассказывать, рассказывать…. Очень много хочется говорить и рассказывать… Тебе. Именно тебе хочется много рассказать. Почему именно тебе? Может потому, что ты мало, что можешь сказать в ответ? Или потому, что очень много сказать в ответ? Или потому что ты вообще ничего не можешь говорить в ответ, но я знаю, что все твои слова внутри тебя самого? Что ты чувствуешь, то, что я тебе говорю и рассказываю, и даже, если в ответ ты молчишь, ты все равно все чувствуешь. И с чем-то соглашаешься, чему-то радуешься, что-то невообразимо новое открываешь для себя, или морщишься от боли. Боль. Знаешь, наряду с тем, что я знаю, как остро ты реагируешь на все многообразные виды боли, я порой думаю, что ты вообще ее не испытываешь. Просто потому, что когда-то понял или просто убедил себя в том, что любая боль проходит. А потому, несмотря на всю твою ранимость внутри, внешне ты - сухарик. Слон, которого не пробить. Человек – контраст. Вообще, в принципе, чему я удивляюсь, известные психологи так и описывают мужской психотип, сравнивая его с грецким орехом.

Говорить мы можем на любую тему. Неправда ли удивительно? О чем-то простом и легком можем говорить долго, и ты можешь рассказывать о чем-то часами. Рассказывать интересно и познавательно. Иногда я ловлю себя на мысли, насколько же ты дольше топчешь эту бренную землю, чем я. Ты удивительный рассказчик. Ты четко помнишь все события с датами, действующими лицами, со всеми подробностями. Как я люблю. Я могу задать тебе совершенно любой вопрос по теме и точно знаю, что получу на него исчерпывающий ответ. А когда выпал снег в 1998 году? На Покров ли? Ты точно знаешь, когда. И в 1998, и в 1999 и так далее. Тебя изумительно интересно слушать. Я знаю, что если бы ты читал мне телефонную книгу -  мне было бы и это интересно. Но телефонная книга – не душа. Потому что о душе ты говорить не умеешь. О душе говорю я. И тогда молчишь ты. И только по вибрациям твоего молчания я понимаю, на сколько тебе близко то, что я говорю.

О душе я могу говорить часами. Потому что и в большом и малом я ее вижу. Во временах года и просто в улыбке или движении руки. Я остро воспринимаю мир, а потому, наверное, во всем вижу душу и эмоции. И я хочу о них говорить. А ты любишь слушать. Возможно, для тебя удивительно – почему я могу говорить словами то, что словами сказать нельзя в принципе – насколько это все глубоко внутри сокрыто. Словами можно рассказать про историю создания стартера, про планы на сезон, про любого игрока нашего любимого клуба за всю его историю, или про то, как красиво на берегах Рейна осенью, но разве можно рассказать словами душу?

Можно.

Просто Слушай меня...

     В  тот  день мы  прилетели  в Хамонд,  штат  Висконсин, прокатили  всех

желающих,  по  понедельникам их  обычно  не  так уж  много, а затем пошли  в

городок пообедать. На обратном пути я сказал:

     "Дон,  я  согласен,  что  ты  прав,  и жизнь действительно  может  быть

интересной или скучной, или такой, какой мы  сами решаем ее сделать. Но даже

в свои лучшие времена я никак не мог понять, зачем мы вообще здесь. Расскажи

мне об этом".

     Мы  как  раз  проходили  мимо  хозяйственного  магазина  (закрытого)  и

кинотеатра  (открытого, в  нем  показывали вестерн "Батч  Кассиди и  Санданс

Кид"), но вместо ответа он остановился.

     "Деньги у тебя есть?"

     "Навалом. А что?"

     "Пойдем в кино", - предложил он. "Идешь?"

     "Не  знаю, Дон. Ты иди. А я  пойду к самолетам.  Не  люблю  надолго  их

бросать без присмотра". Что это вдруг ему приспичило в кино?

     "С самолетами все в порядке. Пойдем в кино".

     "Но оно уже началось".

     "Ничего, немного опоздаем".

     Он уже  покупал себе билет. Я  вошел за ним  в  темный зал,  и мы  сели

сзади. Народу было немного, человек пятьдесят.

     Вскоре я забыл, зачем мы пришли,  и  увлекся фильмом, который я  всегда

считал  просто классическим, я  его смотрю  вот уже третий раз. Время в зале

начало растягиваться и закручиваться в спираль, как это всегда бывает, когда

фильм хорош;  сначала  я  смотрел его,  отмечая  технические  детали...  как

построена  каждая  сцена, как она  переходит в следующую,  почему  она  идет

сейчас,  а  не потом.  Я  старался смотреть фильм с  этой точки  зрения,  но

увлекся им и все забыл.

     В  тот  момент,  когда на экране Батч  и  Санданс были окружены со всех

сторон боливийской армией, почти в самом конце, Шимода тронул меня за плечо.

Я  наклонился к  нему,  не сводя  глаз  с  экрана,  думая, что он  мог бы  и

потерпеть со своими замечаниями.

     "Ричард?"

     "Да?"

     "Зачем ты здесь?"

     "Это  хороший  фильм,  Дон.  Тише". Батч  и  Санданс,  истекая  кровью,

говорили о том, почему им надо отправляться в Австралию.

     "А чем он хорош?" - спросил он.

     "Мне интересно. Тихо. Я потом скажу".

     "Отключись от него. Приди в себя. Это все иллюзии".

     Мне  надоело.  "Дональд.  Еще пару  минут, и мы с тобой будем говорить,

сколько захочешь. Но дай мне досмотреть кино, ладно?"

     Однако, он снова прошептал громко и настоятельно:

     "Ричард, зачем ты здесь?"

     "Слушай, я здесь потому, что ты попросил меня прийти сюда!"

     Я отвернулся и попытался досмотреть конец.

     "Но ты не обязан был идти, ты мог сказать: "Нет, спасибо".

     "Мне нравится  этот фильм". Сидящий впереди повернулся  и  смерил  меня

взглядом. "Дон, мне нравится этот фильм, это что, плохо?"

     "Нет, все в порядке", - сказал он, и до самого конца больше не проронил

ни  слова.  Мы  вышли  из  кино,  прошли  мимо  свалки  старых  тракторов  и

направились в темноту, где на поле нас ждали наши самолеты. Собирался дождь.

     Я думал о том, почему он так странно вел себя в кинотеатре.

     "Ты ведь все делаешь неспроста, Дон?"

     "Иногда".

     "Но почему тогда этот фильм? Почему ты вдруг захотел, чтобы я посмотрел

"Санданс"?"

     "Ты задал вопрос".

     "Да. Ты можешь на него ответить?"

     "Вот мой ответ. Мы пошли в кино потому, что ты задал вопрос. Этот фильм

был ответом на твой вопрос".

     Он смеялся надо мной, я знал это.

     "А о чем я тебя спросил?"

     Наступила долгая  и мучительная пауза. "Твой вопрос, Ричард, заключался

в том, что даже в самые лучшие времена ты не мог понять, зачем мы здесь".

     Я вспомнил. "И этот фильм был мне ответом".

     "Да".

     "Да?"

     "Ты не понял", - сказал он.

     "Нет".

     "Это был хороший фильм", - сказал он, - "но самый распрекрасный фильм в

мире все  равно лишь иллюзия,  не так ли?  На экране  ничто не движется, так

только кажется. Свет становится  то ярче,  то темнее, а нам  кажется, что на

плоском экране, установленном в темноте, есть движение".

     "Пожалуй, все так". Я начинал понимать.

     "Люди, все те, кто ходит на  фильмы, зачем они приходят, если это всего

лишь иллюзии?"

     "Ну, это развлечение", - сказал я.

     "Им интересно. Правильно. Раз".

     "Они могут чему-нибудь научиться".

     "Отлично. Всегда так. Новые знания. Два".

     "Фантазия. Можно уйти от проблем".

     "Это развлечение. Раз".

     "Технические причины. Посмотреть, как сделан фильм".

     "Учеба. Два".

     "Уйти от скуки".

     "Уход. Ты уже говорил".

     "Общение. Быть вместе с друзьями", - сказал я.

     "Причина,  чтобы  пойти,  но  не чтобы  смотреть фильм.  Все равно  это

развлечение. Раз".

     И  чтобы я там  ни предлагал, все укладывалось в  эти две причины; люди

смотрят фильмы  ради забавы, или ради новых знаний, либо ради того и другого

вместе.

     "И фильм - это вроде как наша жизнь, правильно, Дон?"

     "Да".

     "А тогда почему некоторые выбирают плохую жизнь, как фильм ужасов?"

     "Они  не просто  приходят на фильм  ужасов ради забавы,  они  с  самого

начала знают, что это будет ужасный фильм", - ответил он.

     "Но почему?"

     "Ты любишь фильм ужасов?"

     "Нет".

     "Но некоторые ведь тратят уйму  денег и времени на то, чтобы посмотреть

ужасы, или дурацкие мюзиклы,  которые другим кажутся скучными и пустыми?" Он

дал мне возможность ответить на этот вопрос.

     "Да".

     "И ты не обязан смотреть их фильмы, а они не обязаны смотреть твои. Это

называется словом "свобода".

     "Но почему людям хочется, чтобы их пугали? Или нагоняли на них тоску?"

     "Потому, что они  думают, что они заслужили  это за то, что сами пугали

кого-то, или им нравится чувство возбуждения,  сопутствующее страху, а может

быть,  они  уверены,  что все фильмы просто обязаны быть такими  тоскливыми.

Можешь  ли ты поверить, что большинство, по причинам  достаточно  веским для

них, получают  искреннее  удовольствие от  уверенности, что они беспомощны в

своих собственных фильмах? Нет, ты не можешь поверить".

     "Нет, не могу".

     "Пока  ты  не  поймешь это, ты  будешь  продолжать  удивляться,  отчего

некоторые  несчастливы. Они  несчастны  потому, что  они  сами  решают  быть

несчастными. Ричард, это так!"

     "Гм".

     "Мы - задорные и озорные  существа, веселые дети Вселенной. Мы не можем

умереть, и нам, как и иллюзиям  на  экране, ничто не  может повредить. Но мы

можем поверить в то, что нам очень плохо, и представить то в самых ужасающих

и  мучительных подробностях,  на какие только способны. Мы  можем поверить в

то, что мы жертвы, что нас убивают, или что  мы сами  кого-то убиваем, и что

мы - лишь пешки в борьбе Милостивой Судьбы и Злого рока".

     "У нас много жизней?" - спросил я.

     "Сколько фильмов ты посмотрел?"

     "Ага!"

     "Фильмы о жизни на  этой планете, о  жизни на других планетах; все, что

имеет пространство и время - лишь фильм  и иллюзии",  - сказал он. "Но, пока

что  в  наших иллюзиях  мы можем многому  научиться и  неплохо позабавиться,

правда?"

     "А как далеко ты проводишь эту аналогию с фильмами?"

     "А  как далеко тебе бы хотелось? Ты сегодня  посмотрел фильм отчасти от

того, что я хотел его посмотреть. Многие выбирают себе жизни потому, что  им

нравится быть и работать вместе с друзьями.  Актеры из сегодняшнего фильма и

раньше играли вместе - "раньше или позже" - это зависит от того, какой фильм

ты   посмотрел  первым;  ты  даже   можешь  видеть   их  на  разных  экранах

одновременно. Мы  покупаем себе  билеты на  эти фильмы, платя  за вход своим

согласием поверить в  реальность пространства и реальность времени... Ни то,

ни  другое  не истинно, но тот, кто не хочет  заплатить  эту  цену, не может

появиться на этой  планете,  или  вообще в  любой  пространственно-временной

системе".

     "А   есть   такие   люди,    которые   совсем   не   имели   жизней   в

пространстве-времени?"

     "А есть такие люди, которые совсем не ходят в кино?"

     "Понял. Они учатся иначе?"

     "Ты  прав",  - сказал  он,  довольный мною.  "Пространство-время -  это

довольно примитивная школа. Но многие держатся этой иллюзии, даже если она и

скучна, и они не хотят, чтобы в зале зажгли свет раньше времени".

     "А кто сочиняет эти фильмы, Дон?"

     "Ну  не  странно  ли,  как  оказывается  мы  много знаем,  если  начнем

спрашивать самих себя, а не других? Кто сочиняет эти фильмы, Ричард?"

     "Мы сами", - сказал я.

     "А кто играет?"

     "Мы".

     "А кто оператор, киномеханик, директор кинотеатра, билетер, кто смотрит

за всем этим? Кто волен выйти из зала в середине,  или в любое  время, когда

захочет, изменить,  весь  сценарий, кто волен смотреть один и  тот же  фильм

снова и снова?"

     "Дай-ка подумать", - сказал я, - "Любой, кто захочет?"

     "Ну, не достаточно ли тут свободы для тебя ?" - спросил он.

     "И поэтому фильмы так популярны? Потому, что мы инстинктивно знаем, что

они так схожи с нашими жизнями?"

     "Может быть и так, а может и нет. Да это и не важно. А что представляет

собой кинопроектор?"

     "Наш мозг", - сказал я. "Нет. Воображение. Это -  наше воображение, как

бы его не называли".

     "А что такое сам фильм?" - спросил он.

     "Вот этого я не знаю".

     "То, что мы согласны допустить в наше воображение?"

     "Может быть и так, Дон".

     "Ты  можешь держать бобину  с  фильмом в  руке -  он весь тут:  начало,

середина, конец - все сжато в одну секунду или одну миллионную долю секунды.

Фильм существует вне времени,  записанного на нем, и если ты знаешь, что это

за фильм, ты знаешь в общих чертах, что там должно случиться, еще до входа в

кинотеатр:  там будут битвы и  волнения, победители  и побежденные, любовь и

несчастье  ты  знаешь,  что  все  это  произойдет.  Но для того,  чтобы тебя

захватил и унес этот фильм,  для того, чтобы полностью  насладиться им, тебе

надо  вставить его в  проектор,  и  прокрутить  его  через объектив кадр  за

кадром;  для  того,  чтобы  погрузиться  в  иллюзию, обязательно  необходимо

пространство и время. Поэтому ты платишь свою монетку, и получаешь  билет, и

устраиваешься  поудобнее,  и  забываешь  о том,  что  происходит  за стенами

кинозала, и кино для тебя начинается".

     "И никто на самом деле не страдает? Вместо крови - лишь красная краска,

и слезы от лука?"

     "Нет, это  настоящая кровь", - сказал  он.  "Но  судя по тому,  как это

влияет на  наши  истинные  жизни,  это  все  равно,  что  киношная  кровь из

кетчупа".

     "А реальность?"

     "Реальность божественно  индиферентна, Ричард. Матери все  равно, какую

роль играет ее дитя в этих играх: один день он  - "злодей", другой день он -

"сыщик". Абсолют  даже не знает о наших иллюзиях  и  играх.  Он знает только

Себя, и нас в своем подобии, совершенных и законченных".

     "Я  не уверен, хочу  ли  я  быть совершенным и законченным. Расскажи  о

скуке..."

     "Взгляни  на небо",  - сказал он, и от столь резкой  перемены  темы,  я

невольно  взглянул на  небо.  Там  высоко-высоко летели  перистые  облака, и

восходящая луна серебрила их края.

     "Прекрасное небо", - сказал я.

     "Оно совершенно?"

     "Конечно, Дон, небо всегда совершенно".

     "Ты хочешь  сказать,  что  несмотря  на  то,  что небо  меняется каждую

секунду, оно всегда совершенно?"

     "Ура, я молодец. Да!"

     "И море всегда совершенно,  и тоже всегда меняется", - сказал он. "Если

бы совершенство было застоем, то рай был бы болотом. А Абсолют тебе вовсе не

болотный кулик".

     "Постоянно меняющееся совершенство. Да. Согласен".

     "Ты согласился с этим уже давным-давно, если уж говорить о времени".

     Мы шагали по дороге, и я  спросил. "Дон,  а  тебе не  скучно оставаться

только лишь в одном измерении?"

     "А я что, остаюсь только в одном измерении? А ты?"

     "Почему, все, что я ни скажу, все неправильно?"

     "А что, все, что ты ни скажешь, все неправильно?" - повторил он.

     "Я думаю, что занялся не своим делом".

     "Может лучше займешься торговлей недвижимостью?" - подсказал он.

     "Недвижимостью или страхованием от несчастных случае".

     "В торговле недвижимостью, кстати, скрыто большое будущее".

     "Ну ладно, я пошутил", -  сказал я. "Не надо мне будущего. Ни прошлого.

Я уж скорее стану добрым старым Мастером Мира  Иллюзий. Похоже на  это уйдет

где-то неделя?"

     "Ну, Ричард, я надеюсь, что не так долго!"

     Я пристально посмотрел на него, но он не улыбался.

Ты споришь, воюешь, порою ссоришься.
И все же подумай прежде всего:
Что главное в жизни не с чем ты борешься,
А РАДИ ЧЕГО. А РАДИ ЧЕГО?

АКСИО'МА, ы, ж. [греч. axiōma].Положение, принимаемое без доказательств (мат.).|| Очевидная истина, утверждение, принимаемое на веру (книжн.).

...... Но человек устроен так, что при всей вере в незыблемое и очевидное, при всем знании законов мироздания, некоторые вещи могут быть им прочувствованы только получив знак "ч.т.д".

Сегодня состоялось первое доказательство первой аксиомы: Жизнь справедлива. И она мудрее нас.

Эпиграф: Можешь отнять покой, можешь махнуть рукой, можешь отдать долги, можешь любить других, можешь совсем уйти, только свети, свети....

Я люблю тебя
и благодаря тебе моя жизнь наполняется смыслом и светом
я вижу мир вокруг 
и он больше чем моя любовь к тебе
но моя любовь - это лучшее что есть в нем
я люблю тебя не потому что ты мне нужен
я люблю тебя потому что ты есть
я люблю тебя потому 
что ты - это ты
и именно поэтому 
ты - нужен
не мне
не моей любви
просто ты, такой какой ты есть - нужен

а я
я просто люблю тебя
неважно где ты
неважно как ты
неважно с кем
я знаю что ты есть 
что ты существуешь 
и что мое сердце бьется ровно в такт тебе
живи 
дыши 
твори свой путь, свои ошибки и свои победы
не помни обо мне
я не могу тебя потерять
ты мое сердце 
и мое сердце всегда со мной
не люби меня
не надо

я люблю тебя 
моей любви хватит чтобы наполнить весь этот мир
мир который намного больше чем ты
просто ты наполняешь его для меня светом и счастьем
ты есть
и я люблю тебя


будь самим собой
будь таким какой ты есть

только свети, свети.....

Новый Завет

Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла

Глава 13

¹Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.

²Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви,- то я ничто.

³И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

⁴Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, ⁵не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, ⁶не радуется неправде, а сорадуется истине; ⁷все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

⁸Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

⁹Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; ¹⁰когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится.

¹¹Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.

¹²Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда позна'ю, подобно как я познан.

¹³А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.